Воображение рассматривается как особый механизм конституирования социальной реальности, необходимой для человеческого существования.
Если попытаться вывести все общественные отношения из феноменальности "другого", то надо исходить из того, что образ другого человека, воображаемый «другой»- это и есть та самая гипотетически конституируемая клеточка, которая затем прорастает в "фетиш" общечеловеческого и общественного тела. Действительно, «каждый из нас хотя бы раз в жизни был околдован другим человеком и попадал под его влияние; и это происходило вовсе не потому, что он раскрыл нам какие-то яркие или глубокие истины» . Каждый отдельный человек, взятый в качестве такового, сам по себе не может быть «атомом» социальной реальности, поскольку как таковой он есть нечто целостное и полагающее только самое себя. Чтобы стать «атомом» социальной реальности, человек должен проблематизировать свою самость, т.е. разделить свое самоидентифицируемое «Я» на имманентное и трансцендентное. Первое концептуально воспроизводит понимание человека как элемента бытия (продукта природы) и акцентирует в структуре «Я» ведущую роль ноумена, а второе – репрезентирует человека как мыслящего (духовного) существа и акцентирует в нем ведущую роль феномена.
"Фетиш" общечеловеческого тела изначально конструируется в бытии как особый феноменальный результат «невидимых», но воображаемых отношений одного человека к другому. Сначала этот фетишизированный облик общечеловеческого тела не имеет никакого практического значения, пока он лишь прорастает из феноменальности воображаемого "другого" вопреки всякой истине бытия. Он имеет особое символическое значение, которое позволяет ему в дальнейшем становиться настолько реальным, что под сомнение можно поставить любого отдельного реального человека, ибо человек без своего врастания в этот воображаемый "фетиш" - это не человек, а живая тварь природы. Человек как ноумен – это и есть бренное, тварное существо . Ноумен выражает в человеке его конечность и естественность, целиком погруженные в законы бытия. Феноменальность же показывает человека как множественного и бесконечного существа. Поэтому человек как феномен есть уникальная предпосылка социальной реальности.
Сопоставляя и сравнивая в человеке его значения как ноумена и феномена, можно отметить ряд важных обстоятельств. Прежде всего человек как ноумен существенно зависит от тех условий, которые объективно детерминируют его существование среди других людей, таких же как и он. Для человека как феномена эта зависимость не имеет столь существенного значения, ибо он (как феномен) сам создает и выстраивает из этих зависимостей те или иные особо значимые объективные отношения, придавая им свой конкретный смысл и свою значимость. Эти объективно создаваемые отношения становятся общечеловеческой «плотью» только тогда, когда они включаются в феноменальность «другого» человека, пронизывая последнего насквозь, вплоть до ноумена. Если эти отношения повисают в феноменальности воображаемого «другого» и не пронизывают его как ноумена (т.е. не реализуются в бытии), то они, по своей сути, являются иллюзиями, фантазиями, утопиями, мечтами, т.е. воображаемыми субъективными образами, не имеющими аналогов в действительности.
Таким образом, ноумен и феномен являются особыми формами, в которых скрыта нерасколдованная тайна живого воображения, в которых реализуется механизм человеческой саморефлексии, объясняющий природу возникновения социальной реальности. Ноумен – это то «Я», которое представляет собой «нечто-не-мое-во-мне», а феномен, - наоборот, - «нечто-мое-не-во-мне». Ноумен в человеке каузально предшествует феномену, а феномен функционально предшествует всему тому, что в человеке делает ноумен. Феноменально рефлексируя бытие для себя, человек функционально восполняет каузально утраченную первичность своей непосредственной связи с бытием. В результате этого, имманентная связь, феноменально возникающая между людьми, может быть своеобразно реализована в социальном механизме уравнивания людей, доводящего их до отношений дружбы. Функционально это возможно только в пределах взаимно признаваемой феноменальности одного в отношении к другому. Человек же как ноумен лишен такой функциональной возможности выстраивания своих отношений.
Пока общечеловеческое тело существует на феноменальном уровне человеческих отношений, оно имеет облик «фетиша». Феноменальность «другого» позволяет проективно конституировать в этом воображаемом облике особую протяженность в виде «невидимых» отношений одного человека к другому. Родовое тело первобытного племени вытягивает свою протяженность в пространстве аккумулированного витального опыта дружеской ритуальной игры одного человека с другим, одних людей с другими. Родовая душа первобытного племени формируется на основе воображаемого мифотворения смысловых конструктов человеческой жизни, также взятых в качестве отношений одного человека к другому.
Набирая «критическую массу» возникающих конструктов, функциональная феноменальность "другого" снимает с общечеловеческого тела фетишизированный, фантазмогонический облик и воплощает потенциальность воображаемого в его актуальность, воплощает его иллюзорную символику в социально-овеществленную реальность. В результате, феноменальность «другого» получает здесь силовое наполнение, - оно включается в человеческий ноумен таким образом, что может либо стягивать отношения людей, либо растягивать их. Стягивание отношений реально сближает людей настолько, что их отношения овеществляются в особом социальном механизме дружбы. Этот механизм задает такие общие формы совместной жизни как сотрудничество, сплоченность, солидарность, преданность, доверчивость, откровенность, заботливость и т.д. Не зря в народе говорят: «Скажи мне кто твой друг, и я скажу кто ты». Растягивание отношений между людьми отдаляет их, что получает овеществленную реализацию в социальном механизме вражды и в появлении таких общих форм жизни как противоборство, неприязнь, скрытность, настороженность, отверженность и т.д. Человек разными своими сторонами включается в эти социальные механизмы и ситуативно реализует себя в отношении к "другому" в образе друга или врага. Дружба и вражда - это два полюса, составляющих один из внутренних источников движения социальной реальности.
Таким образом, родовое человеческое тело перестает быть фетишем и реализует свою протяженность благодаря феноменальности "другого" и, особенно, благодаря дружбе. Общечеловеческая душа пророждается в форму социальной реальности и вообще может существовать в качестве бытия только благодаря феноменальности «другого», где постоянно и воспроизводится ее самопорождающаяся суть. Социальная реальность оживает как общий организм тогда, когда общечеловеческое тело (родовое тело племени) соединяется с общечеловеческой душой (родовая "мифотворящаяся" душа племени).
Стягивание и растягивание отношений между людьми не только позволяет конструировать пространство социальной реальности, порождая очень важные плоды, но приводит и к негативным деформациям, как бы впустую истощающим энергию «вечного двигателя», т.е. неизбывную «энергию» человеческой сущности. Конечный результат вражды ведет к социальной «механике» необходимого и неизбежного разделения людей. В архаичном обществе происходит разделение на рабов и господ. В современном обществе это разделение получает более опосредованное проявление, но результат здесь тот же, - есть победитель, и есть побежденный. Ответом истины на такое разделение людей является актуализация среди них проблемы свободы как раба от господина (очеловечивание свободы), так и господина - от раба (расчеловечивание свободы). До тех пор, пока истина не реализовала себя в социальной реальности в качестве способа объективного преодоления такого принудительного разделения людей на рабов и господ, она будет выступать как трансцендентная необходимость свободы именно там и тогда, где и когда принудительное разделение людей возникает и существует. Феномен свободы существует в данном смысле как трансцендентное выражение в бытии самого факта «насилия» над истиной, помимо которого социальная реальность возникнуть и осуществиться так просто не может. Снятие той негативности, которую порождает социальная «механика» разделения людей (вплоть до их прямой вражды), осуществляется только благодаря обретению и последующему воплощению истины. Только истинная картина положения дел может актуализировать интенцию свободы, снимающей негативный плод насильственного разделения людей, ведущего их к неравенству.
Точно также и конечный результат дружбы ведет к социальной «механике» уравнивания людей, превращающего каждое отдельное «Я» в совокупное «Мы». Это, в свою очередь, заставляет истину актуализироваться в обратном направлении, т.е. инициировать среди людей проблему равенства, которого на самом деле в самих людях нет. «Я» уравниваемое с «Мы» очеловечивает это равенство, а «Мы» уравниваемое с «Я» расчеловечивает равенство, делает его преодолевающим и снимающим себя.
Таким образом, социальная «механика» принудительного уравнивания людей, возникающего в ходе их дружбы, порождает негативность иного рода, где человек поставлен перед необходимостью проблематизировать свое равенство с другими. Но это открытие человек сделает лишь благодаря последующему обретению отчужденной им истины, над которой он сам же совершил имманентное насилие, вступив в отношения равенства с другими людьми. До тех пор, пока истина принудительного равенства не открыта, и отношения господствующего равенства в отношениях людей не преодолены, эта истина в сознании человека испытывает имманентное насилие со стороны дружбы. Здесь, воистину, дружба становится дороже самой истины. Этот парадокс стоит большего внимания, чем мы себе можем представить.
Итак, один из корней, питающих проблему свободы и равенства, произрастает из феноменальности «другого». Дружба и вражда открывают перед человеком противоположные пути самоотчуждения. Но это открытие происходит, как это ни парадоксально, вопреки истине, т.е. в ходе имманентно оправданного насилия над истиной.
В феноменальности «другого», взятого в качестве «чужого», человек, открыл для себя проблему отчуждения, из которой сформировался соответствующий социальный механизм, вызывающий множество других дочерних от него проблем в понимании социальной реальности. Отчуждение порождает в социальной реальности свой особый способ бытия. Отчужденное бытие связано не только с уникальными трансформациями человечности, но и феноменальными переходами человека к формам бесчеловечного существования, подрывающего структурную целостность самой сущности человека.
