Значимость конфликтологии, как особой социально-антропологической дисциплины, обусловлена характером человекомерной реальности.
Значимость конфликтологии, как особой социально-антропологической дисциплины, обусловлена характером человекомерной реальности. В самой природе человека, вероятно, уже на генетическом уровне задана возможность конфликта как такового. В относительно спокойные, плавные периоды эта возможность может остаться только возможностью, никак не проявляясь и поэтому не осознаваясь. Но достаточно минимального обострения социальных отношений в определенный переходный исторический период, и возможность становится действительностью.
Настоящее время представляется не только как выражение очевидной действительности конфликта, но и, более того, как его нарочитое и сознательное нагнетание и обострение. Да и вся история стала представляться как череда непрекращающихся конфликтов разной степени и масштабов. Опасность современной ситуации в этом отношении заключается как раз в том, что конфликт стал осознаваться, причем осознаваться в качестве некой неизбежности, а само сознание решило, что оно может, поиграв в эту азартную игру, победоносно разрешить и прогрессивно преодолеть любой, самый запутанный конфликт.
С этой целью научное сознание и вводит в образовательный круг новую дисциплину — конфликтологию, уже заранее и априори полагая конфликт как некую объективную реальность, которую можно исследовать в соответствии с нормами и критериями научного познания. Но способна ли наука своими средствами решить данную задачу? Этот вопрос представляется темным в самой своей постановке.
Идея создать науку конфликтологию не случайно возникла и реализовалась в постперестроечной реальности нашей страны. Для этого уже имелась достаточно подготовленная почва. Ряд наук предоставили конфликтологии свой материал и исследовательский арсенал. Прежде всего, это относится к циклу социально-политических наук и психологии. Также интерес к ней проявила логика, издавна занимавшаяся эристикой — теорией правильного рационального ведения спора (по логике конфликта уже выходят публикации, см. в частности книгу санкт-петербургского логика В.А. Светлова). Все это является необходимыми условиями для конституирования конфликтологии как особой науки, а также образовательной дисциплины в академическом смысле. Необходимыми условиями, но недостаточными...
Дело в том, что конфликт как таковой имеет, конечно, свою внутреннюю рациональную структуру, которую можно проанализировать и реконструировать с логической и психологической точек зрения. Но конфликт также имеет, в соответствии со своей собственной природой, некий иррациональный, ускользающий момент, не охватываемый чисто рассудочными средствами. Достаточными условиями полного понимания сущности конфликта и возможностей его разрешения, с философской точки зрения, является выяснение его мифологических оснований. Особо значимо это в практическом отношении, в приложении рациональных идей к конкретному опыту человеческого существования.
В свете вышесказанного у автора возник замысел учебного курса "Мифология конфликта", который читается на отделении конфликтологии философского факультета Санкт-Петербургского государственного университета в качестве селективного спецкурса. Данный спецкурс является прикладной частью более общего курса "Онтология мифа", который апробирован автором в течение десяти лет для студентов философского отделения. Эта же проблематика затрагивается на теоретических семинарах Центра онтологического исследования воображения, организованного автором при кафедре онтологии и теории познания СПбГУ (адрес сайта Центра в Интернете: http://ontoimago.spb.ru). Особенность замысла подобного курса можно представить в нижеследующих методических указаниях к его программе, прежде всего, по поводу его цели и задач.
Цель курса — осветить роль и значение мифологических аспектов в процессе возникновения, развития, обострения и разрешения конфликта на уровне коллективного и межличностного общения. Актуальность данной темы в современном контексте и ее исторические корни заключаются в том, что преследуемые индивидуумом или социумом цели в жизненной практике облекаются в устойчивые мифические формы, посредством которых устанавливается конкретный контакт субъектов общения. В этом смысле миф является неотъемлемой характеристикой человеческой культуры, требуя к себе серьезного отношения. Для развития современной отечественной конфликтологии особо значимой является выработка концептуальных и методологических средств исследования мифического представления и выражения конфликта как такового. Основная теоретическая цель курса — вывести философское определение конфликта с учетом подсознательных мотивов, поведенческих стереотипов, образно-эмоциональной природы человеческой психики и воли, постоянно продуцирующих мифы.
Для профессионального образования конфликтологов существенной задачей является осознание мифических компонентов и механизмов человеческой коммуникации, которые зачастую являются источниками возникновения конфликтных ситуаций, а также представляют собой особую форму протекания последних. Задачи курса делятся на три разряда. Во-первых, теоретическое изучение мифа как специфического способа человеческого творчества, его онтологических, гносеологических, антропологических и культурологических основ; описание ритуальных практик, структур повседневности, стандартов официальной жизни, их сравнительный анализ. Во-вторых, исследование исторических примеров влияния традиционных мифов на конфликтные события, начиная с религиозных, этнических, партийных, корпоративных целеполаганий, вплоть до вкусовых предпочтений и эстетических канонов. В-третьих, выявление и классификация основных мифов современности, инспирирующих условия возможности конфликтов между носителями мифического сознания, их диагностика, а также моделирование возможных профилактических мер по их предупреждению.
Требования к уровню освоения содержания курса состоят в том, что студент должен изучить рекомендуемые источники, благодаря чему возможно понимание теоретических оснований и структур мифа, а также выработка умения практически применять их в конкретном анализе конфликтов в сочетании с рационально-логическими средствами, с целью проведения экспертизы и выработки соответствующих рекомендаций для конфликтующих сторон. Все эти изложенные методические указания, разумеется, являются казенной формальной риторикой, а суть дела заключается в том, чтобы суметь подойти к проблеме творчески, тем более, что сам миф традиционно и был источником творчества в различных видах человеческой деятельности. Такого творчества, которое пролагало путь к новизне через внутренние конфликты.
Исходной сложностью в русле поставленной задачи является мифическое определение конфликта. Формальная дефиниция, используемая в рабочем порядке в учебниках по конфликтологии, сводится к схеме: "субъект А — предмет конфликта — субъект Б". Усложняя данную схему, говорят о том, что у каждого субъекта имеется собственная структура, состоящая из персонального образа взыскуемого предмета, а также субъективной мотивации по его поводу. Иначе говоря, субъект, как конфликтующая сторона, имеет имагинативную и волевую интенции. Именно эти два момента и являются теми условиями, благодаря которым возможно рассмотрение конфликта в мифологической перспективе.
Исходя из определения А.Ф. Лосевым мифа как "магического имени, творящего чудеса", автор этих строк выделяет два аспекта мифа для использования их в дефиниции конфликта: магическое имя и творческий образ. Говоря по-другому, миф есть имя вещи, вызывающее ее образ. Прежде чем субъекты, претендующие на обладание спорной вещью, прикоснутся к ней, они уже оперируют ее именами и образами. Поэтому конфликт исходно начинается в образно-волевой сфере.
В связи с вышесказанным, можно предложить определение конфликта в мифическом ракурсе, находясь в более широком диалектическом контексте, но отвлекаясь от его логических характеристик. В этом смысле конфликт есть диалектическое противоречие, проявляемое в конкретном человеческом опыте как борьба за право именования и конфронтация неподобных образов.
Для пояснения этого определения автор ввел два понятия-неологизма — имагомахия и ономомахия. Эти термины помещены в форме словарных статей в "Проективный философский словарь: Новые термины и понятия" (СПб.: Алетейя, 2003. — С. 130, 271). Приведем ниже данные дефиниции:
Имагомахия — (от лат. imago — образ и греч. machia — сражение, битва, бой) — война образов. Использование суггестивной силы образа в качестве инструмента ведения войны. Являясь формой знания, образ служит и средством власти, поэтому он с начала истории применялся как орудие нападения и защиты против врагов. Наряду с логомахией (словесной битвой) и ономомахией (битвой имен) имагомахия является мифическим и магическим способом сражения. Основной мифический сюжет — переход от хаоса к космосу — всегда включал в себя описание распри богов (универсальных образов) — теомахии. В древнегреческой мифологии Афина считалась покровительницей справедливой войны. Гераклит утверждал, что Полемос (бог войны) — «отец всего». Фактически, все войны начинались и заканчивались в сфере воображаемого. Имагомахия есть конкуренция между идеями, взыскующими воплощения. Идеальная война образов оборачивается в материализованный образ войны — отвращающее без-образие приносимой в жертву бесформенной плоти. Агрессивные раскраски и татуировки на теле дикаря, запугивающие гримасы и маски, ритуалы попирания образа врага в период архаики в трансформированном виде вошли в контекст современных виртуальных информационных войн в средствах массовой коммуникации, которыми характеризуется противостояние культурных традиций в составе нынешней мировой цивилизации.
Ономомахия — (от греч. onoma — имя и machia — сражение, битва, бой) — война имен. Имя есть форма знания и обладания, а акт именования с мифологической точки зрения есть проявление воли к власти, поэтому оно исходно используется как способ ведения войны. Согласно определению А.Ф.Лосева, миф есть магическое имя, творящее чудеса (“Диалектика мифа”). В этом отношении имя есть магическое средство борьбы антагонистов. Столкновение противостоящих субъектов воли начинается с выяснения сущности их имен, как самой интимной мишени, поскольку лишение имени означает полное онтологическое уничтожение, ибо само творение к бытию из небытия мифологически понимается как зов по имени. Результатом поражения является отречение от собственного имени, а знаком капитуляции — переименование во имя победителя. Начиная с архаики, обзывание оскорбительными именами было формой сражения с неприятелем. С целью нанесения удара применяется метод ономатологической деструкции, включающий в себя кощунственное осквернение имени врага. Для защиты от нападения на имя и для шпионского проникновения в лагерь противника используется анонимность и псевдонимизация — заслонение подлинного имени подобием вражеского имени. В связи с тем, что имя служит орудием нападения и защиты, в его отношении в различных культурах вырабатывались определенные системы запретов и предписаний на произнесение. Ономомахия соотносится с имагомахией (войной образов) и логомахией (словесной войной). О последней писал античный скептик Тимон в своих «Сатирах», мизологически осмеивая терминологические споры философов. Если справедлива пословица, что в споре рождается истина, то логомахия и ономомахия, как столкновение конкурирующих слов, понятий и имен, необходимы для обнаружения и выражения правильного определения предмета спора. В завуалированной форме ономомахия продолжает сохраняться и в современной цивилизации, несмотря на то, что в ней продолжает увеличиваться дистанция между именем и его носителем, между словом и вещью, между сущностью и существованием.
Упомянутое выше загадочное изречение Гераклита: "Полемос — отец всего", приводят во введениях к учебным пособиям по конфликтологии в качестве исторической справки, демонстрируя древность проблемы конфликта в человеческой истории. Однако, стоит особо задуматься над тем, что здесь мог иметь в виду Гераклит. Само это изречение имеет форму мифической загадки, разгадать которую можно только в широком мифологическом контексте античной эпохи. Поэтически персонифицируя конфликт в образе бога Полемоса, Гераклит выражает идею диалектического единства и борьбы противоположностей. Космос может возникнуть из хаоса только через конфронтацию стихийных начал. Полемика стихий лежит в основе природы космоса, имплицируя противоречивую сущность всех внутрикосмических существ и вещей. Вражда (раздор) и любовь (гармония), периодически чередуясь, определяют циклическое функционирование и сферическую структуру космического бытия и в мифопоэтическом учении древнегреческого философа Эмпедокла.
В позитивистскую эпоху научное сознание, уверив себя и других в том, что мифическое мышление преодолено рациональным прогрессом, тем не менее, столкнулось с таким масштабом иррациональных конфликтов, которые еще не ведала архаическая эпоха. В период торжества сциентизма один из последователей Гераклита — Фридрих Ницше — указал на иллюзорность победы рациональности над мифом, более того, пророчески предсказал те катастрофические события, которые произойдут уже в ХХ веке. Борьба аполлонийского и дионисийского начал, равно как и их "тайная гармония" (которая лучше явной, согласно другому изречению Гераклита), не есть только достояние уже отжившего времени, как сумел это интуитивно провидеть Ф.Ницше. Те же самые законы развития мифа продолжают сохранять свою значимость и для современности, только увеличивая свой энергетический потенциал под уздой рациональных проектов обустройства социальной жизни.
Гераклит и Ницше говорили о естественной и справедливой войне, происходящей в глубинах космической жизни и способствующей ее творческому самовозрастанию. Мировые войны ХХ века были уже наполовину искусственными, а тот конфликт мировоззрений, который происходит на наших глазах на рубеже тысячелетий, противоестественен и чреват тотальным нигилизмом, о котором предупреждал еще в XIX веке автор "Так говорил Заратустра". Современные войны ведут не к появлению нового, а только разрушают старое и больше ничего.
Конфликтология как наука, а конфликтолог как особый специалист, еще должны заработать авторитет в социальной жизни и реальной практике. Предполагается, что конфликтолог как таковой есть некий посредник между конфликтующими сторонами, помогающий им разрешить проблему и привести всех к согласию. При этом подразумевается, что сами стороны, дескать, не способны стихийно прийти к консенсусу. Роль этого посредника может быть чрезмерно раздута и не соответствовать реальным его возможностям. Более того, наличие постороннего посредника может привести к нескончаемому циклизму конфликта.
К примеру, методология психоаналитика, к которому обращается супружеская пара для того, чтобы он разрешил ее проблему, отнюдь не гарантия семейного счастья, а иногда напротив — разрушение ее интимной связи. Также как и в области политических конфликтов участие посредников только подливает масла в огонь или, наборот, способствует длительному тлению и стагнации. Как это можно видеть на примере конфликта в Косово между сербами и албанцами и посреднической роли НАТО в этой этническо-религиозной войне. Западно-европейские политические структуры, самочинно присвоив себе право на посредничество, стремятся обуздать этот конфликт силой рационального закона и формальной конвенции, не видя его мифических корней, поэтому терапия заключается в силовой ликвидации симптома, а не в выявлении и деликатном лечении подлинных причин болезни. Псевдорезультаты их деятельности, основанной на логике двойных стандартов, более чем очевидны.
Кроме этого, посреднику ведь практически невозможно удержаться в нейтральной позиции, сама вращательная стихия конфликта заставляет его качнуться в пользу одной из сторон, нарушая тем самым критерий справедливости. Сама фигура конфликтолога может превратиться в мифический персонаж, фетиш, присваивающий себе креативные функции и требующий, чтобы конфликтующие субъекты обращались к нему как к демиургу, оракулу или шаману. Выражаясь мифически, имманентно нынешней ситуации, можно сказать, что терроризм ведь и свил себе гнездо под крылом фикции глобализма, стремящейся навязать себя в качестве тотального посредника всему миру. Разве известные имена террористов и борцов с ними не превратились в мифические образы героев и антигероев в современных СМИ?
Поскольку конфликт вообще рассматривается как субъект-субъектное отношение, то в первую очередь необходимо исследовать возможность конфликта в пределах единичного субъекта. Дело в том, что конфликтовать могут лишь те субъекты, у которых во внутреннем состоянии что-то не в порядке, и поэтому они проецируют свой внутренний персональный конфликт вовне. Конфликтолог, как дополнительный агент, вмешивающийся в межсубъектное конфликтное отношение, должен адекватно отрефлектировать свое состояние, иначе воюющие стороны, временно забыв про ссору, солидаризируются и выместят свою злую энергию на нем.
В понятии "конфликто-логия" вторая часть этого словосочетания выполняет не только техническую функцию обозначения научного статуса. Логос как разумное слово и есть то единственное средство, которым возможно разрешение любого человеческого конфликта. Еще Аристотель в своей "Риторике" утверждал, что, если животные выясняют отношения между собой телесными органами, то для человека наиболее достойным способом собственной защиты является именно слово. И этим словом во всей полноте его творческих возможностей может быть только единый Логос.
Обращение к разуму является необходимым условием для установления мирного сосуществования между людьми, но, в силу эксцентричности человеческой экзистенции, недостаточным. Отражением Логоса в стихии человекомерной реальности является Мифос, взывающий не только к рациональному началу, но прежде всего к чувствам, эмоциям, воле и воображению. Если бы можно было приручить Мифос, тогда бы исполнились достаточные условия преодоления конфликтов. А в целом эта проблема может быть разрешена в точке пересечения логического и мифического начал. В этом смысле "логика конфликта" должна быть дополнена "мифологией конфликта".
Необходимость этого принципа дополнительности наиболее остро чувствуется тогда, когда наблюдаешь полемику политиков в средствах массовой информации. Их вербальные баталии по форме, как правило, сводятся к половинчатым, недоконченным логическим аргументам, вперемешку с наполовину умолчанными мифическими мыслеобразами. Ни логическим аппаратом они не владеют, ни мифические интуиции они не могут адекватно выразить на соответствующем языке символов. Подлинного творчества в таком случае не получается, как не получается, как ни прискорбно, настоящего плодотворного человеческого общения и взаимопонимания. Есть лишь незаконные, судорожные скачки от одного способа выражения к другому. Такова манера дискуссий не только в политике, но и в других областях человеческой коммуникации. Приходится с сожалением констатировать, что вопрос о культуре гармоничного сочетания мифических и логических средств толком еще не поставлен и не понят в своей глубине.
С философской точки зрения проблематика конфликтологии должна рассматриваться в свете диалектического метода. Говоря конкретнее, диалектика и есть общий метод для конфликтологии, определяющий применение в ней других частных методик и технических стратегий. Но что такое диалектика как таковая? С моей точки зрения, она и есть само разрешение противоречия (конфликта) между мифом и логикой. И именно это является ее движущей силой и источником развития. Сама культура генетически закодирована двойной спиралью Мифоса и Логоса.
В начале антропосоциогенеза миф был первой синкретической формой преодоления конфликтных ситуаций. Культурные константы, образовавшиеся в мифической традиции в форме архетипов, были символическими средствами локализации конфликтогенной энергии. Именно миф служил на ранней стадии человеческой эволюции способом сохранения традиции как таковой, удержания ее устойчивости на фоне конфронтации противоположных сил, а также ее дальнейшего творческого развития. Эта его функция не исчезла и в настоящее время. Ведь современная эпоха мифологизирована не менее, чем архаика, только формы бытия мифа сейчас модернизированы и растворены техническими средствами, что осложняет мифоанализ, но не отменяет его необходимости.
Конфликт не является самоцелью для конфликтологии. Предельным понятием для этой социально-антропологической науки, можно даже сказать, своеобразной гуманитарной терапии, должно быть понятие "мир". Как ни странно, но это понятие еще даже в философии однозначно не определено. Подобно тому, как в медицине и биологии, при всех их успехах в исследовании причин болезней и способов лечения, до сих пор нет общеприемлемого определения понятия здоровья или нормы. Попыткой вдумчивого понимания того, что такое мир для человека, является одноименная книга В.В. Бибихина "Мир", которую необходимо порекомендовать студентам-конфликтологам в качестве источника в контексте учебной программы, также как и практикующим профессионалам в этом деле. Пока не понято, что такое сущность мира, все форсированные и скороспелые попытки разрешения конфликтов будут тщетными и бесцельными. Если наступит мир во всем мире, конфликтология упразднится сама собою. Именно в этом она и должна видеть свою конечную цель. В этом же заключается и сам миф конфликтологии.
