между колоколом и колокольней
так же больно,
как между молотом и наковальней.
от язычества да в безъязычье
во всех обличьях
бредут образа из спальни.

в междустрочье очередь точек:
сделаться словом
каждая хочет.
а поэт истекает молчаньем,
чернильным отчаяньем
перья хохочут.

голым словом и жидким оловом
очертив голову,
пробегу из чернил в омуты,
где немые рыбьи пророчества,
одиночество
и пустырь полутёмной комнаты.

себя облизав изнутри,
мы всё рвёмся в безветрие выйти
и взвыть
и взвиться космическим змеем,
разрезавшим нити.

я, тянущий руки к свету,
клетчатый шахматист в кафельной ванне,
в белой перчатке.
пар сохранил слепки воды
на пространствах сетчатки,
пыль сохранила следы.

метели метались, пытаясь
в комнату влезть и съесть
тепла у матери из платья.
не пускать! я
прятался под кровать,
в чулан,
между страницами книжными,
за самыми нижними этажами
восприятья.

тянущий руки к лампе,
небесной манне квартирного мира,
желающий слиться с водой по спирали,

ТАМ, в тоннелях перерождений,
ограждённых решётками до параметров клетки,
до клетки с пледа
из детства,
РАСПАСТЬСЯ!!!......
до самых мельчайших волокон пространства.

[мечта: мир, распылённый на секторы]
[меридианы обнимают углы земли]
[::::струны текут от бога до пустоты. дети красивы, как слепые сны::::]

прямой отблеск в кривом телескопе воспринятого,
внезапный сигнал из вечного мира.

1.Воображение и становление времени

Воображение уже по своей этимологии предполагает пребывание “во-образе”, то есть созерцание в образе — в некоей данности как застывшей неизменной картине, а не в акте, не в действии. В связи с этим необходимо различать два вида созерцания — созерцание настоящего и созерцание прошлого, которые определяются как созерцание ставшего и в силу этого неизменного и, соответственно, созерцание становящегося в котором реально осуществляется взаимодействие моей воли и иной.

Теперь, когда мое сознание, как густой туман лежит на земле и не видно ни одной звезды на небе, и не видно самого неба, ибо оно вот - передо мной, и только шум доносится издалека, такой чужой и пропитанный испарениями земли, только теперь я могу говорить.

Переоценку Кантом своих взглядов по отношению к роли воображения, как одной из центральных способностей человеческого знания, можно попытаться объяснить в соотнесении основных моментов обоснования трансцендентального познания - «Критики чистого разума» II изд. и работы М. Хайдеггера «Кант и проблема метафизики» как наиболее яркого продолжения «традиций» I издания.

В восприятии иностранца, образ города на Неве, построенного в пустом и
убогом месте где-то на краю земли, изначально конструируется по
аналогии с дантовским Чистилищем.

Целенаправленной волей отдельных разумных существ создаются рациональные утопии, воплощенные в концепции «идеального», «умышленного» города.

Суждение о том, что Санкт-Петербург основан на «неправильном» месте», не раз высказывалось даже теми, кто признавал величие замысла основателя города.

Гойя Ф. Сон разума рождает чудовищ